roolingzmorits

АВТОР СТАТЬИ

Роолингз Мориц

доктор медицинских наук

Мориц Роолингз —  доктор медицинских наук, президент Института кардиологии шт. Тенесси, бывший личный врач президента США Д. Эйзенхауэра (из книги «За порогом смерти»).

 

    Введение

   Есть ли у нас что-либо более ценное, чем жизнь? Означает ли смерть прекращение нашего бытия вообще или являет собой начало иной, новой жизни? Существуют ли такие люди, которые возвратились из потусторонней жизни, и знают ли они, что происходит там, за порогом смерти? С чем можно сравнить то состояние?

   Заинтересованность общества подобными вопросами начинает быстро возрастать, так как благодаря имеющейся ныне технике оживления, иначе называемой, техникой реанимации, способствующей восстановлению дыхательной функции и сердечной деятельности организма, все большее число людей оказывается в состоянии рассказывать о пережитых ими состояниях смерти. Некоторые из них и поделились с нами этими поражающими своей непосредственностью, впечатлениями, вынесенными из «потусторонней жизни». И если такие впечатления были приятны и радостны, то зачастую люди переставали испытывать страх перед смертью.

   Многие удивляются сообщениям, появившимся в последнее время, об исключительно положительных переживаниях, описываемых вернувшимися к жизни людьми. Спрашивается, почему же никто не говорит о существовании неприятных, то есть отрицательных посмертных переживаний?

   Как кардиолог, имеющий обширную клиническую практику реанимации больных с коронарной недостаточностью, я обнаружил, что, если пациента расспрашивать сразу после реанимации, оказывается ничуть немало и неприятных впечатлений, полученных в потусторонней жизни.

   Именно эти наблюдения и породили замысел данной книги, в которой представлен как положительный, так и отрицательный «посмертный опыт», вынесенный на суд читателя. Наряду с этим на основании личного опыта и исследовательских разработок Американской кардиологической ассоциации (АКА), я расскажу и о новых методах реанимации. Оказавшись в числе рекомендованных АКА в 1976 году в Национальный исследовательский отдел, я получил прекрасную возможность общения с терапевтами, медицинскими сестрами и сиделками, а также с персоналом Скорой помощи многих стран, в том числе Нидерландов, Финляндии, России, а также Центральной и Южной Америки. К тому же я пользовался привилегией лектора в некоторых медицинских школах Соединенных Штатов и множестве ассоциаций врачей различных специальностей. Многие из них предоставили мне значительный материал для сравнительного анализа собственных наблюдений над пациентами, которые, по всей видимости, сразу же по возвращении из состояния клинической смерти, пересказывали находящимся рядом врачам, сестрам и сиделкам то, что пережили «там». Подобная передача информации оказалась возможной благодаря современной технике реанимации, и средствам жизнеподдержания, которые находятся на довольно высоком уровне и в экстренных случаях используются медицинским персоналом.

   Возобновившийся интерес к феномену смерти и явлениям, с ним связанным, имеет, что очевидно, международное распространение среди медиков. Теперь эта проблема получила общественное значение и завладела умами американцев. Вопросам исследования смерти, умирания и, потусторонней жизни в настоящее время посвящена уже масса семинаров и публикаций.

   Раньше, когда я еще не занимался сбором и анализом материала для этой книги, я смотрел на большинство сообщений о посмертных ощущениях либо как на фантастический бред, либо как на предположение или воображение. Большинство известных до той поры случаев представлялось мне не более как зафиксированными эйфорическими блужданиями мозга в состоянии клинической аноксии. Но вот однажды утром 1977 года я возвращал к жизни одного больного, объятого ужасом, который вдруг сообщил, что находится в самом настоящем аду. Он умолял меня спасти его и не давать ему умирать. Когда я, наконец, поверил ему и проникся его переживаниями, страх охватил и меня самого. Подобные ситуации убедили меня в необходимости написать эту книгу. Теперь во мне живет уверенность, что там, после смерти, действительно есть жизнь, и жизнь эта далеко не всегда приносит радость.

   Я постараюсь дать читателям достаточно точные представления о другом мире, с существованием которого мне пришлось столкнуться лицом к лицу. По ходу дела я вновь попытаюсь проникнуть в «посмертный опыт» пациентов и, вместе с тем, рассказать о некоторых видах смерти, а именно: обратимой и необратимой.

   Поразительная схожесть посмертных ощущений и аналогичность опыта в случаях, абсолютно между собою не связанных, исключают возможность какой-либо согласованности или случайного стечения обстоятельств в ходе получения этих внетелес-ных ощущений.

   Сообщения, ставшие доказательством, являют собой довольно обескураживающие примеры воспоминаний об особых, не известных доселе явлениях, которые действительно имели место в момент клинической смерти и полной потери сознания. Всякий раз такие явления настолько тщательно воспроизводятся пациентами, что невольно наталкивают на мысль о духовном существовании вне тела в период клинической смерти. Такие же ощущения описывали и некоторые выдающиеся люди прошлого, которые испытали их сами, хотя примеров такой описательной литературы немного.

   Предметом особого разговора будет служить феномен предчувствия смерти; важно лишь не путать его с самим переживанием смерти. У некоторых людей, когда они узнают о приближении смерти, могут возникать различного рода видения, представления или переживания, которые порой трудно оценить объективно, хотя вероятность их существования неоднократно подтверждалась. С другой стороны, зафиксированный «посмертный опыт» имеет большое сходство в последовательности описываемых событий и, стало быть, легко и естественно подвергается сравнительному анализу.

   Таким образом, цель этой книги состоит в подробном описании переживаний отдельных людей, вернувшихся из состояния клинической смерти, чтобы рассказать о своем опыте нам. Из числа всех реанимированных, которые восстановили нормальную жизнедеятельность, лишь около 20% вызвались добровольно поведать о своих впечатлениях, вынесенных из потусторонней жизни. Они утверждают, что смерть, мысль о которой пугает обычного человека, является не прекращением жизни или забытьём, а есть переход от одной формы жизни к другой — иногда приятной и радостной, а иногда мрачной и ужасающей. Люди, получившие приятные впечатления, уверяют, что процесс смерти сам по себе безболезнен и напоминает обычный обморок с остановкой сердца — подобно отходу ко сну.

   Несмотря на то, что смерть ожидает каждого из нас, человек все же не хочет признать ее неизбежность. Его возмущает этот дамоклов меч, ибо сам он хотел бы жить вечно — к чему и стремится. И это еще раз подтверждает тот факт, что человеку и в самом деле не достает иной жизни.

   Через всю писанную историю предсказывалось существование жизни после смерти, но только теперь, благодаря современной технике реанимации, мы начинаем проникать в тайны, которые скрываются.

    В ад и обратно

   Все большее число моих пациентов, перенесших состояние клинической смерти, говорят мне, что после смерти существует жизнь и что там есть рай и ад. Сам я всегда полагал, что смерть это не более как физическое угасание, и подтверждением того была моя собственная жизнь. Однако теперь я был вынужден изменить свои взгляды в корне, и таким образом пересмотреть всю свою жизнь, и мало что нашел в ней утешительного. Я увидел, что это и в самом деле небезопасно — умирать!

   Переворот в моих убеждениях явился следствием происшествия, уже упомянутого мною, и вот с чего все это для меня началось. Однажды я попросил одного из моих пациентов пойти на процедуру, которую мы называем «проверкой на стресс» и которая позволяет определить состояние грудной клетки больного. Во время этой процедуры мы даем пациенту определенную нагрузку и одновременно регистрируем удары сердца. Посредством тренажера удается стимулировать движения больного так, что от ходьбы он постепенно переходит к бегу. Если симметрия на электрокардиограмме в процессе таких упражнений нарушается, то это означает, что грудные боли у пациента наверняка возникают вследствие сердечных нарушений, что является начальной стадией стенокардии.

   Этот пациент — бледный сорокавосьмилетний мужчина — служил деревенским почтальоном. Среднего телосложения, темноволосый и с приятной наружностью. К несчастью, в начатой процедуре ЭКГ не только «сбилась», но и показала полную остановку сердца. Он упал на пол у меня в кабинете и начал медленно умирать.

   Это не была даже мерцательная аритмия, а именно остановка сердца. Желудочки сократились, и сердце безжизненно остановилось.

   Приложив к его груди ухо, я не мог ничего услышать. Не прощупывался пульс и слева от адамова яблока. Он раз или два вздохнул и замер окончательно, Мышцы сжались в безвольных конвульсиях. Тело начинало приобретать синюшный цвет.

   Это случилось около полудня, но, хотя в клинике кроме меня работало еще шесть докторов, все они ушли в другой госпиталь на вечерний обход. Оставались только медсестры, однако они не растерялись и поведение их заслуживает похвалы.

   Пока я производил закрытый массаж сердца, надавливая на грудную клетку пациента, одна из медсестер начала искусственное дыхание изо рта в рот. Другая сестра принесла облегчавшую эту процедуру дыхательную маску. Третья подкатила запасную коляску с оборудованием электрокардиостимулятора (ЭКС). Но, ко всеобщему огорчению, сердце не подавало никаких признаков жизни. Наступило полное блокирование сердечной мышцы. ЭКС должен был устранить эту блокаду и увеличить количество ударов сердца от 35 до 80—100 в минуту.

   Я ввел провода стимулятора в крупную вену ниже ключицы — ту, что непосредственно идет в сердце. Один конец провода был введен в венозную систему и оставлен свободным внутри сердечной мышцы. Другой его конец соединялся с маленькой энергобатареей — приспособлением, регулирующим деятельность сердца и не дающим ему остановиться.

   Пациент начал приходить в себя. Однако стоило мне по какой-либо причине прервать ручной массаж грудной клетки, больной вновь терял сознание и его дыхательная деятельность прекращалась — смерть наступала вновь.

   Всякий раз, когда его жизнедеятельные функции восстанавливались, этот человек пронзительно кричал: «Я в аду!» Он был донельзя перепуган и умолял меня о помощи. Я очень боялся, что он умрет, но еще больше меня испугало упоминание об аде, о котором кричал он, и где самого меня не было. Этот случай стал для меня причиной написания данной книги.

   В этот момент я услышал от него довольно странную просьбу: «Не останавливайтесь!» Дело в том, что пациенты, которых мне до сих пор приходилось реанимировать, первым делом обычно говорили мне, как только к ним возвращалось сознание: «Прекратите терзать мою грудь, вы делаете мне больно!» И это вполне понятно — у меня достаточно силы, так что при закрытом массаже сердца я иногда ломаю ребра. И все же этот пациент говорил мне: «Не переставайте!»

   Лишь в тот момент, когда я глянул на его лицо, меня охватила настоящая тревога. Выражение его лица было гораздо хуже, чем в момент смерти. Лицо искажала жуткая гримаса, олицетворявшая ужас, зрачки расширены, и сам он дрожал и обливался потом, — словом, все это не поддавалось описанию.

   Далее произошло следующее — он широко открыл глаза и сказал: «Вы не понимаете? Я в аду! Когда вы перестаете делать массаж, я оказываюсь в аду. Не давайте мне туда возвращаться!»

   Привыкнув к пациентам, находившимся в подобных эмоциональных стрессах, я не обратил на его слова никакого внимания и помню, как сказал ему: «Я занят, не мешайте мне с вашим адом, пока я не уберу на место стимулятор».

   Но человек говорил это серьезно, и до меня наконец дошло, что беспокойство его было неподдельно. Он находился в такой  степени панического ужаса, подобной которой мне никогда не приходилось видеть ранее. В результате я начал действовать с лихорадочной быстротой. Между тем, за это время пациент еще три или четыре раза терял сознание и вновь впадал в состояние клинической смерти.

   Наконец, после нескольких таких эпизодов он спросил меня: «Как сделать, чтобы мне выбраться из ада?» И я, вспомнив, что когда-то приходилось учить в Воскресной школе, сказал ему, что Единственный, Кто может заступиться за него, это Иисус Христос.

Тогда он сказал: «Я не знаю, как это правильно сделать. Помолитесь за меня».

   Помолиться за него! Сколько нервов! Я ответил, что я врач, а не проповедник.

   Но он повторил: «Помолитесь за меня!» Я понял, что выбора у меня нет — это была предсмертная просьба. И вот, пока мы работали, — прямо на полу — он повторял за мной мои слова. Это была очень простенькая молитва, поскольку до сих пор в этом отношении у меня не было никакого опыта. Вышло что-то примерно следующее:

                              Господь мой Иисус Христос!

                             Прошу Тебя спасти меня из ада.

                             Прости мои прегрешенья.

                             Я всю жизнь буду следовать Тебе.

                             Если я умру, то хочу пребывать на Небесах,

                             Если останусь жить, то навсегда буду верен Тебе.

    Наконец, состояние больного стабилизировалось, и его отвезли в палату. Я пришел домой, сдунул пыль с Библии и принялся за чтение, желая найти там точное описание ада.

   В моей медицинской практике смерть всегда являлась делом обыденным, и я считал ее простым прекращением жизнедеятельности, которое не влечет за собой какой-либо последующей опасности или угрызений совести. Однако теперь я был убежден, что за всем этим кроется что-то еще. В Библии о смерти говорилось как о конечном уделе каждого. Все мои взгляды требовали пересмотра, и мне необходимо было расширить свои познания. Иначе говоря, я искал ответ на вопрос, который подтвердил бы истинность Писания. Я обнаружил, что Библия — это не просто историческая книга.

   Каждое слово проходило в самое сердце и оказывалось верным. Я решил, что мне необходимо начать лучше и внимательнее изучать ее.

   Пару дней спустя, я подошел к своему пациенту, желая расспросить его. Подсев к изголовью, я попросил его припомнить, что он на самом деле видел в том аду. Был ли там огонь? Какой из себя дьявол, и были ли у него вилы? Что все это напоминает, и с чем ад можно сравнить?

   Пациент пришел в изумление: «О чем вы говорите, что за ад? Я не помню ничего подобного». Мне пришлось подробно объяснять ему, напоминая каждую деталь, описанную им два дня назад: и то, как он лежал на полу, и стимулятор, и реанимацию. Но несмотря на все мои усилия, ничего плохого о своих ощущениях пациент припомнить не мог. По всей видимости, переживания, которые ему пришлось испытать, были столь ужасны, столь отвратительны и болезненны, что мозг его был не в состоянии справиться с ними, так что впоследствии они были вытеснены в подсознание.

   Между тем, этот человек неожиданно стал верующим. Теперь он — ревностный христианин, хотя до этого в церковь заходил лишь случайно. Будучи крайне скрытным и застенчивым, все же он стал непосредственным свидетелем Иисуса Христа. Он также не забыл нашу молитву и то, как он раз или два «терял сознание». Пережитого в аду он по-прежнему не помнит, но говорит, что видел как бы сверху, с потолка, тех, кто находился внизу, наблюдая, как они работали над его телом.

   Кроме того, он помнит встречу со своей покойной матерью и покойной мачехой в один из таких эпизодов умирания. Местом встречи было узкое ущелье, полное прекрасных цветов. Он видел и других покойных родственников. Ему было очень хорошо в той долине с яркой зеленью и цветами, и он добавляет, что вся она была освещена очень сильным лучом света. Свою покойную мать он «увидел» впервые, так как умерла она двадцати одного года, когда ему было всего пятнадцать месяцев, и отец его вскоре женился вторично, а ему никогда не показывали даже фотографии его матери. Однако, несмотря на это он сумел выбрать ее портрет из множества других, когда его тетка, узнав о случившемся, принесла для проверки несколько семейных фотографий. Ошибки не было — те же каштановые волосы, те же глаза и губы — лицо на портрете было копией виденного им. И там ей все еще был двадцать один год. Что виденная им женщина была его матерью, не оставалось никаких сомнений. Он был поражен — не менее поразительным это событие оказалось и для его отца.

   Таким образом, все это может служить объяснением того парадокса, что в литературе описываются только «хорошие впечатления». Дело в том, что если пациента опросить не сразу после реанимации, то плохие впечатления изглаживаются из памяти, и остаются только хорошие.

   Дальнейшие наблюдения должны будут подтвердить это открытие, сделанное врачами в палатах интенсивной терапии, а самим врачам следует найти в себе мужество обратить внимание на исследование духовных феноменов, что они могут сделать опросив пациентов сразу же после их реанимации. Так как лишь одна пятая вернувшихся к жизни больных рассказывает о пережитом, то многие такие интервью могут оказаться бесплодными. Если же поиски наконец увенчаются успехом, то их результаты можно будет сравнить с жемчужиной, которую считали безделушкой, найденной в груде мусора. Именно такие «жемчужины» избавили меня от мрака неведения и скептицизма и привели к убеждению, что там, за пределами смерти, есть жизнь, и жизнь эта — не всегда сплошная радость.

   Рассказ данного пациента можно было бы дополнить. Неважное состояние сердца привело к его остановке во время процедуры. Некоторое время спустя, после того, как он выздоровел, грудные боли все же остались; но они были следствием массажа грудной клетки и с его болезнью не имели ничего общего.

   При помощи коронарной катетеризации (процедуры для исследования сердечных сосудов) удалось обнаружить патологические изменения в коронарных артериях, явившиеся причиной его болезни. Поскольку коронарные артерии слишком малы, чтобы можно было устранить образовавшиеся в них препятствия, то кровеносные сосуды необходимо брать из ноги и пересаживать так, чтобы обвести пораженный участок артерии, который в этом случае иссекается. Для проведения одной из таких операций и была вызвана наша хирургическая группа.

   В мои обязанности кардиолога входят катетеризация, диагноз и лечение, но не хирургия. Однако на тот особенный случай в группу хирургов, состоящую из нескольких докторов и операционных техников, включили и меня. Общее содержание беседы за операционным столом и ранее, при катетеризации, носило примерно следующий характер.

«Неправда ли, интересно, — обратился к стоящим один из докторов, — этот пациент говорил, что пока его реанимировали, он побывал в аду! Однако меня это мало волнует. Если ад и в самом деле существует, то все-таки мне нечего опасаться. Я честный человек и постоянно пекусь о своей семье. Другие доктора погуливали от своих жен, я же никогда этого не делал. К тому же, я слежу за своими детьми и забочусь об их образовании. Так что, я не вижу повода расстраиваться. Если есть Небеса, то местечко там для меня приготовлено».

   Я был убежден в его неправоте, но тогда я не мог еще обосновать свои мысли ссылкой на Писание. Позднее я отыскал множество таких мест. Я был уверен, что за одно только хорошее поведение нельзя надеяться на то, чтобы попасть на Небеса.

   Беседу у стола продолжил другой доктор: «Я лично не верю, что после смерти может существовать еще какая-то жизнь. Скорее всего, больной просто навоображал себе этот ад, тогда как на самом деле ничего подобного и не было». Когда я спросил, какие у него имеются основания для таких утверждений, он сообщил, что «до поступления в медицинскую школу я три года проучился в Семинарии и оставил ее, потому что не смог поверить в загробную жизнь».

— Что же, по-вашему, происходит с человеком после смерти? — спросил я.

— После смерти человек становится удобрением для цветов, — был его ответ. Это не было шуткой с его стороны, и он до сих пор придерживается подобных убеждений. Стыдно признаться, но до недавней поры такого взгляда придерживался и я. Один из докторов, у которого возникло желайте уколоть меня, попытался своим вопросом позабавить других: «Роолингз, кто-то сказал мне, что Вы были крещены в Иордане. Правда ли это?»

   Я постарался уклониться от ответа, переменив тему. Вместо того, чтобы сказать что-то вроде: «Да, это был один из счастливейших дней в моей жизни», — я ушел от вопроса, так что можно было бы сказать; что я постеснялся. До сих пор я сожалею об этом, и часто мне приходит на память то место из Евангелия, где Иисус говорит, что если мы постыдимся Его перед люди века сего, то и Он также постыдится нас перед Своим Отцом на Небесах (см. Мф. 10:33). Надеюсь, что теперь моя приверженность Христу более ясна для окружающих.

   Этим примером я хочу заострить внимание на необходимости миссионерской деятельности у нас на родине. Вместо того, чтобы отправлять миссионеров за море, нам, возможно, стоило бы направлять их в палаты наших же госпиталей.

   Хотелось бы подчеркнуть, что в противоположность большинству опубликованных сообщений о жизни после смерти, не все посмертные ощущения радостны. — кроме рая существует также и ад! После того, как я сам наконец осознал всю реальность этого явления, я приступил к анализу материала, касающегося неприятных посмертных ощущений, — материала, который, по всей видимости, от других исследователей ускользал. Думаю, что происходило это по той причине, что такими исследователями зачастую являлись психиатры — то есть люди, лично не занимающиеся реанимацией больных. У них отсутствовала возможность находиться рядом с больным в тот момент, когда он переживал, это состояние. Неприятные впечатления испытывались пациентами у меня в кабинете во время реанимации по меньшей мере не реже, чем приятные. Права ли в таком случае Библия? Лично для меня этот вопрос однозначен, а каково Ваше мнение, читатель?

   Типичное внетелесное ощущение

   Следующее описание является общим, но оно может иметь некоторые разновидности.

Умирающий обычно слабеет или теряет сознание в момент смерти, и тем не менее, он способен некоторое время слышать, как врач констатирует его смерть. Потом он обнаруживает, что находится вне своего тела, но все еще в той же комнате, наблюдая как свидетель за происходящим. Он видит, как его реанимируют, и часто вынужден обходить других людей, которые могут помешать его наблюдению. Или же он может смотреть вниз на место действия в парящем положении, находясь под потолком. Часто он останавливается, как бы плавая, позади доктора или обслуживающего персонала, смотрит вниз на их затылки, когда они заняты оживлением его тела. Он замечает тех, кто находится в комнате, и знает, что они говорят. Он с трудом верит в собственную смерть, в то, что его тело, которое ему прежде служило, теперь безжизненно. Чувствует он себя превосходно! Тело оставлено, словно какая-то ненужная вещь. Постепенно привыкнув к этому необычному состоянию, он замечает, что у него теперь новое тело, которое кажется реальным и наделенным более лучшими способностями к восприятию. Он может видеть, чувствовать, думать и говорить как и прежде. Но теперь приобретены новые преимущества. Он замечает, что его тело обладает массой возможностей: перемещения, чтения чужих мыслей; способности его едва ли не безграничны. Затем он может услышать необычный шум, после чего видит себя проносящимся по длинному черному коридору. Его скорость может быть и быстрой, и медленной, но он не задевает стен и не боится падения. По выходе из коридора он видит ярко освещенную, изысканно прекрасную местность, где встречается и разговаривает с умершими ранее друзьями и родственниками. После этого он может быть опрошен существом из света или существом из тьмы. Эта местность может быть невыразимо чудесной, часто холмистым лугом или прекрасным городом; или же невыразимо отталкивающей часто подземной тюрьмой или гигантской пещерой. Вся жизнь человека может быть прокручена назад как мгновенный обзор всех главных событий, словно бы в ожидании суда. Когда он прогуливается вместе со своими друзьями или родственниками (часто его родители пребывают в хорошем состоянии), обычно встречается барьер, который он не может переступить. В этот момент он обычно возвращается и внезапно снова находит себя в своем теле, и может чувствовать толчок применяемого электротока или боли в груди из-за надавливания на нее.

   Эти переживания, как правило, сильно воздействуют на жизнь и поведение личности после оживления. Если ощущение приятное, то человек не боится умереть еще раз. Он может ожидать возобновления этого ощущения, особенно с того момента, когда познал, что смерть сама по себе безболезненна и не внушает страха. Но если он пытается поведать об этих ощущениях своим друзьям, то его рассказ может быть воспринят или с насмешкой, или с шутками. Найти слова, чтобы описать эти сверхъестественные события, достаточно трудно; но если он будет осмеян, то впоследствии сохранит случившееся в тайне и больше не станет упоминать об этом. Если же происшедшее неприятно, если он пережил осуждение или проклятие, то скорее всего он предпочтет оставить это воспоминание в тайне.

   Страшные переживания могут встречаться столь же часто, сколь и приятные. Испытавшие неприятные ощущения, также как и испытавшие приятные, могут не быть обеспокоены сознанием того, что они мертвы, когда наблюдают за теми, кто хлопочет над их мёртвыми телами. Они также входят в темный коридор после того, как покинут комнату, но вместо того, чтобы попасть в область света, они оказываются в темной, туманной обстановку, где сталкиваются со странными людьми, которые могут скрываться в тенях или вдоль пылающего огненного озера. Ужасы не поддаются описанию, так что вспоминать их чрезвычайно трудно. В отличие от приятных ощущений здесь трудно узнать точные подробности.

   Важно произвести опрос пациентов сразу после реанимации, пока они еще находятся под впечатлением пережитых событий, то есть прежде, чем они могут забыть или скрыть свои переживания. Эти необычные, тягостные встречи имеют самое глубокое воздействие на их отношение к жизни и смерти. Я не встречал еще ни одного человека, который, пережив такое, оставался агностиком или атеистом.

    Личные наблюдения

   Я хотел бы рассказать о том, что побудило меня заняться изучением «посмертного опыта». Я стал следить за публикациями Элизабет Кублер-Росс (наконец-таки изданных в ее книге «О смерти и умирании») и доктора Раймонда Моуди в книге «Жизнь после жизни». Если не говорить об описании попыток самоубийства, опубликованные ими материалы свидетельствуют лишь о крайне радостных ощущениях. Мне невозможно поверить в это! Описанные ими ощущения слишком радостны, слишком экзальтированы, чтобы быть верными, на мой взгляд. В пору моей юности меня учили, что за гробом имеется «место печати» и «место блаженства», ад и рай. К тому же тот разговор с мужчиной во время его реанимации, который уверял, что находится в аду, и вера в непреложность Писания убедили меня, что некоторые должны попадать и в ад. Однако почти все в своих описаниях говорили о рае. Тогда я наконец понял, что некоторые из «хороших» ощущений могли быть ложными, возможно, подстроенными сатаной, принимающим образ «Ангела света» (ем. 2 Кор. 11:14). Или, может быть, место встречи в приятной обстановке, представляющей собой «землю разделения» или область вынесения решения до рассмотрения на суде, поскольку в большинстве случаев сообщается о барьере, который препятствует продвижению на ту сторону. Пациент возвращается в свое тело прежде, чем барьер может быть преодолен. Однако сообщается и о таких случаях, когда умершим пациентам было разрешено пересечь тот «барьер», за которым открывались Небеса или ад. Такие случаи будут описаны ниже.

   Как результат этих наблюдений, во мне созрело убеждение, что все факты, опубликованные доктором Раймондом Моуди и доктором Кублер-Росс и впоследствии докторами Карлис Озис и Эрлендью Гаральдсон в их превосходном сборнике «В час смерти», точно изложены авторами, но не всегда достаточно подробно сообщены пациентами. Я обнаружил, что большая часть неприятных ощущений вскоре отходит глубоко в подсознание пациента, или в подсознательный разум. Эти плохие ощущения кажутся настолько тягостными и тревожными, что изгоняются из сознательной памяти, и остаются либо только приятные ощущения, либо ничего не остается вообще. Были случаи, когда пациенты «умирали» несколько раз от остановки сердца, как только реанимирование прекращалось, и, когда дыхание и деятельность сердца возобновлялись, к ним возвращалось сознание. В таких случаях пациент неоднократно имел внетелесный опыт. Тем не менее, обычно он запоминал только приятные подробности.

Затем я наконец понял, что и доктор Кублер-Росс, и доктор Моуди, и другие психиатры, и психологи спрашивали тех пациентов, которых реанимировали другие врачи, причем реанимирование имело место за несколько дней или даже недель до опроса. Насколько мне известно, ни Кублер-Росс, ни Моуди никогда не занимались реанимацией пациента и даже не имели возможности опросить его сразу на месте происшествия. После многократных расспросов реанимированных мною пациентов, меня изумило то открытие, что неприятные ощущения имеют многие. Если бы пациентов можно было опросить немедленно после реанимации, то я уверен, исследователи слышали бы о плохих ощущениях столь же часто, сколько и о хороших. Однако большинство докторов, не желающих показаться верующими, опасаются опрашивать пациентов об их «посмертном опыте».

   Эту идею немедленного опроса еще много лет назад выдвинул знаменитый психолог, доктор У.Г. Майерс, который утверждал:

   «Возможно, что мы могли бы многое узнать, расспрашивая умирающих в момент их выхода из некоторых коматозных состояний, так как их память хранит некие грезы или видения, явившиеся в этом состоянии. Если в этот момент действительно испытываются какие-либо ощущения, то их необходимо тотчас же записать, поскольку, вероятно, они будут быстро стираться из супралиминальной (сознательной) памяти больного, даже если сразу после этого он не умирает» (F.W.H Myers, «Human Personality and Its Survival of Bodili Death» (New York: Avon Books, 1977).

   Приступая к изучению этого явления, я вступил в контакты с другими докторами, которым также сообщались аналогичные сведения о приятных и неприятных ощущениях, так что достаточно сходные случаи можно было сравнить. Одновременно меня начала занимать проблема ранее сделанных подобных сообщений различными авторами.

    Необычные происшествия в наше время

   Воспоминания многих моих пациентов поражают тщательным воспроизведением реалий, которые сопутствовали их реанимации: точным перечислением применявшихся процедур, изложением разговора между присутствовавшими в комнате, описанием фасона и цвета одежды на каждом. Подобные события наводят на мысль о духовном существовании вне тела во время затянувшегося бессознательного состояния. Такие коматозные состояния иногда продолжаются в течение нескольких дней.

Одна такая больная была медицинской сестрой. Однажды в госпитале меня попросили осмотреть ее, чтобы проконсультировать сердце из-за жалоб на периодические грудные боли. В палате была только ее соседка, которая сообщила мне, что больная либо в рентгенотделении, либо все еще находится в ванной комнате. Я постучал в дверь ванной комнаты и, не слыша ответа, повернул ручку, открывая дверь очень медленно, чтобы не смутить того, кто мог бы там оказаться.

   Когда дверь открылась, я увидел медсестру, повисшую на крючке для одежды с другой стороны двери ванной комнаты. Она была не слишком высокой, поэтому легко повернулась вместе с открытой дверью. Женщина висела на крючке, подцепленная за мягкий воротничок, которым пользуются для растяжения шейных позвонков. Очевидно, она обвязала этот воротничок вокруг шеи и затем конец его прикрепила к крючку и стала постепенно сгибать колени, пока не наступило бессознательное состояние. Не удушение или шок — именно постепенная потеря сознания. Чем более глубоким становился обморок, тем больше она опускалась. В момент смерти ее лицо, язык и глаза выдались вперед. Лицо приобрело темный, голубоватый оттенок. Остальные части ее тела были смертельно бледны. Из-за остановки дыхания она вся вытянулась.

   Я быстро снял ее с крючка и положил во весь рост на пол. Ее зрачки были расширены, пульс у шеи не прощупывался, и ударов сердца не чувствовалось. Я приступил к закрытому массажу сердца в то время, как ее соседка побежала вниз звать на помощь обслуживающий персонал.

   Кислород и дыхательная маска были заменены искусственным дыханием изо рта в рот. ЭКГ показывала прямую линию, «мертвую точку». Электрошок уже не поможет. Доза бикарбоната натрия и эпинефрийа для внутривенного вливания была сразу же удвоена, тогда как к флакону для внутривенных вливаний были доставлены другие медикаменты. Была установлена капельница для поддержания кровяного давления и устранения шока.

   Затем она была отправлена на носилках в блок интенсивной терапии, где четыре дня пробыла в коматозном состоянии. Расширение зрачков указывало на повреждение мозга из-за недостаточного кровообращения во время остановки сердца. Однако неожиданно, через несколько часов, ее кровяное давление начало нормализоваться. Вместе с восстановлением кровообращения началось мочевыделение. Однако говорить она смогла только через несколько дней. В конце концов все функции организма восстановились, и несколькими месяцами позже больная вернулась к работе.

   До сего времени она верит, что причиной патологического удлинения ее шеи было нечто вроде автомобильной катастрофы. Несмотря на то, что она поступила в госпиталь в депрессивном состоянии, теперь она выздоровела без остаточных явлений подавленности или тяги к самоубийству, вероятно, сглаженных длительным нарушением кровоснабжения мозга.

   Примерно на второй день после выхода из комы я спросил ее, помнит ли она из всего хотя бы что-нибудь. Она сказала: «О да, я помню, как вы занимались со мной. Вы сбросили ваш коричневый пиджак в клетку, затем ослабили галстук, я помню, что он был белого цвета и на нем коричневые полосы, Сестра, которая пришла помочь вам, казалась такой встревоженной! Я пробовала сказать ей, что со мной все в порядке. Вы попросили ее принести амбулаторную сумку, а также катетер для внутривенных инъекций. Затем вошли двое мужчин с носилками. Все это я помню».

   Она запомнила меня — а ведь была в глубокой коме, как раз в это время, и оставалась в этом состоянии четыре следующих дня! В то время, как я снимал свой коричневый пиджак, в комнате были только я и она. И она была клинически мертва.

   Некоторые из тех, кто пережил обратимую смерть, идеально запомнили разговор, который происходил во время реанимации. Может быть, потому, что слух — одно из тех чувств, которого тело после смерти лишается в последнюю очередь? Я не знаю. Но в следующий раз я буду уже более внимательным.

   Один семидесятитрехлетний джентльмен вошел в отделение больницы, жалуясь на давящую боль в середине груди. Пока шел к моему кабинету, он держался за грудь. Но на полдороге, внизу, упал и падая ударился головой о стенку. У него выступила пена, он вздохнул раз или два, и его дыхание прекратилось. Сердце остановилось.

   Мы подняли его рубаху, и прослушали грудную клетку, желая убедиться в этом. Были начаты искусственное дыхание и массаж сердца. Была сделана ЭКГ, которая показывала мерцательную аритмию желудочков сердца. Каждый раз, как только мы применяли электрошок через пластины, тело в ответ подскакивало. Впоследствии он время от времени приходил в сознание, отбиваясь от нас и пытаясь встать на ноги. Затем неожиданно согнувшись, опять падал, вновь и вновь ударяясь головой об пол. Это повторялось около шести раз.

   Как это ни странно, на шестой раз, после ряда внутривенных вливаний, поддерживающих работу сердца, шоковые процедуры возымели действие и пульс стал прощупываться, кровяное давление восстановилось, сознание вернулось, и пациент жив и по сей день. Ему уже восемьдесят один год. Он еще раз женился после этого происшествия и впоследствии ухитрился получить развод, лишившись после этого своей выгодной торговли фруктами, которая была основным средством его существования.

   Из шести возвращений из состояния клинической смерти, которые он пережил в тот день у меня в кабинете, он помнит только одно. Он помнит, как я сказал другому доктору, работавшему со мной: «Попробуем еще один раз. Если же электрошок не поможет, давай прекратим!» Я бы с удовольствием отказался от своих слов, поскольку он слышал меня, хотя и был тогда совершенно без сознания. Позже он сказал мне: «Что вы имели в виду, говоря: «Мы прекратим»? Это относилось ко мне, когда вы продолжали работать?»

     Галлюцинации

   Очень часто люди спрашивали меня, не могли ли те хорошие и неприятные ощущения быть галлюцинациями, вызванными тяжестью болезни пациента или наркотиками, назначенными во время этого заболевания? Не является ли более вероятным то, что в их видениях осуществляются скрытые желания? Может быть, они обусловлены культурным или религиозным воспитанием? Действительно ли их ощущения универсальны, или это только их видения? Люди с различными религиозными убеждениями, например, имеют одинаковые или неодинаковые ощущения?

Для разрешения этой проблемы доктор Карлйс Озис со своими коллегами провел два исследования в Америке и Индии. Более тысячи человек, особенно часто имевших дело с умирающими — доктора и другой медперсонал — заполнили анкеты. Были зарегистрированы следующие результаты:

   1. Те пациенты, которые принимали болеутоляющие или наркотические медикаменты, известные способностью вызывать галлюцинации, имели менее правдоподобные посмертные ощущения, чем те, которые совсем не употребляли наркотики? Кроме того, галлюцинации, вызванные наркотиками, имеют явное отношение к настоящему миру, но не к потустороннему.

   2.  Галлюцинации, вызванные такими заболеваниями, как уремия, химическое отравление или повреждение мозга, меньше соприкасаются с неожиданными встречами из будущей жизни или ее составляющими, чем галлюцинации, сопутствующие другим заболеваниям.

   3.  Пациенты, получившие ощущения в будущей жизни, не видели Небес или ада в той форме, в которой они прежде их себе представляли. То, что они видели, было, как правило, неожиданным для них.

   4.  Эти видения не являются принятием, желаемого за действительное и, по-видимому, не устанавливали, какие пациенты имеют «посмертный опыт». Такие видения, или ощущения, бывают также часто как у пациентов, которые имели шансы скоро поправиться,, так и у умирающих.

   5.  Последовательность ощущений не зависит от различий в культуре или религии. Как в Америке, так и в Индии умирающие больные утверждают, что видели темный коридор, ослепительный свет и родственников, которые умерли раньше.

   6.  Было замечено, однако, что; религиозные предпосылки оказывали определенное воздействие на отождествление некоего Существа, которое могло встретиться. Ни один христианин не видел индусского божества, и ни один индус не видел Христа. Это Существо, кажется, не открывает себя, но вместо этого определяется наблюдателем.

   Доктор Чарльз Гэрфияьд, ассистент профессора психологии в Университете медицинского центра в Калифорнии, на основе своих наблюдений заключил, что по всем признакам, видения жизни после смерти совершенно отличны от галлюцинаций, вызванных наркотиками, или раздвоением чувств, которое пациент может испытать в период обострения болезни. Мои собственные наблюдения подтверждают это.

   Наркотические эффекты, белая горячка, наркоз двуокиси углерода и психические реакции скорее бывают связаны с жизнью этого мира, но не с событиями мира будущего.

    Нисхождение в ад

   Наконец мы обратимся к тем сообщениям, которые публике вообще мало известны. Есть люди, которые после того, как были возвращены из состояния клинической смерти, рассказали, что они находились в аду. Некоторые из случаев описаны людьми, которые, очевидно, проникали за барьер или скалистые горы, отделяющие места распределения от тех мест, где мог вершиться суд. Те, кто не встретили барьера, возможно, оставляют место смерти для того, чтобы только пройти разного рода места распределения — одно такое место было мрачным и темным, подобно дому с привидениями на карнавале. В большинстве случаев это место представляется подземельем или подземной дорогой.

Томас Уэлч в своей брошюре «Удивительное чудо в Орегоне» описывает самое необыкновенное ощущение, охватившее его, когда он видел потрясающее по величине «озеро из огня, зрелище более ужасное, чем человек мог когда-либо представить себе, эту последнюю сторону суда».

   Во время работы помощником инженера в «Брайдл Уэйл Ламбер Компани», что в тридцати милях восточнее Портланда, в Орегоне, Уэлчу было поручено наблюдать с подмостей, проведенных через дамбу на высоте пятидесяти пяти футов над водой, за произведением землемерной съемки для определения границ будущей лесопильни. Затем он представляет вот этот рассказ:

   «Я вышел на подмостки, чтобы выровнять бревна, которые легли поперек и не поднимались по конвейеру. Неожиданно я оступился на подмостках и полетел вниз между балок в водоем глубиной около десяти футов. Инженер, сидевший в кабине локомотива, сгружавшего бревна в водоем, увидел, как я упал. Я угодил головой в первую перекладину на глубине тридцати футов, а затем в другую, пока не упал в воду и не скрылся из виду.

В это время на самой фабрике и около нее работало семьдесят человек. Фабрика была остановлена, и все имевшиеся в наличии люди, согласно их показаниям, были направлены на поиски моего тела. На поиски было затрачено от сорока пяти минут до часу, пока меня наконец не отыскал М. Дж. X. Гандерсон, который письменно подтвердил эти показания.

   Я был мертв, насколько это справедливо для этого мира. Но я был живым в другом мире. Там не существовало времени. За тот час жизни вне тела я узнал больше, чем за такой же срок в своем теле. Все, что я мог вспомнить, это падение с мостков. Инженер, находившийся в локомотиве, видел мое падение в воду.

   Дальше я понял, что стою у берега огромного огненного океана. Это оказалось тем самым, о чем говорит Библия в книге Откровения, 21:8: «…озеро горящее огнем и серой». Это зрелище более ужасное, чем человек в силах представить себе, это сторона последнего суда.

   Я помню это более ясно, чем любое другое событие, когда-либо происходившее со мной за всю мою жизнь, каждую деталь каждого события, которые я наблюдая, и которые произошли за этот час, когда меня не было в этом мире. Я стоял на некотором расстоянии от горящей, бурлящей и грохочущей массы голубого пламени. Всюду, насколько я мог окинуть взором, находилось это озеро. В нем никого не было. Я тоже не находился в нем. Я увидел людей, о которых мне было известно, что они умерли, когда мне было еще тринадцать лет. Один из них был мальчик, с которым я ходил в школу и который умер от рака рта, начавшегося с инфекции зуба, когда он был еще совсем ребенком. Он был двумя годами старше меня. Мы узнали друг друга, хотя и не разговаривали. Остальные люди также выглядели как будто сбитыми с толку и пребывали в глубокой задумчивости, как будто они не могли поверить тому, что видели. Выражения их лиц были чем-то средним между недоумением и смущением. Место, где все это происходило, было настолько потрясающим, что слова просто бессильны. Нет способа описать это, кроме как лишь сказать, что мы были тогда «глазами» свидетелей последнего суда. Оттуда невозможно ни убежать, ни выбраться. Даже нечего рассчитывать на это. Это тюрьма, избавиться от которой не может ни один, кроме как только с помощью Божественного вмешательства. Я четко сказал себе: «Если бы я знал об этом раньше, то сделал бы все, что бы ни потребовалось от меня, лишь бы избегнуть пребывания в подобном месте», Но я и не помышлял об этом. Когда эти мысли промелькнули в моем сознании, я увидел другого Человека, проходящего перед нами. Я немедленно узнал Его. У Него было властное, доброе, выражающее сочувствие лицо; спокойный и бесстрашный, Владыка всего, что Он видел. Это был Сам Иисус. Великая надежда загорелась во мне, и я понял, что это великий и удивительный Человек, который идет за мной в эту тюрьму гибели, за смущенной приговором суда душой, решить мою проблему. Я не делал ничего, чтобы привлечь Его внимание, но лишь опять сказал про себя: «Если бы Он только взглянул в мою сторону и увидел меня, Он смог бы увести меня от этого места, потому что Он должен знать, как быть». Он прошел мимо, и мне показалось, будто Он и не обратил внимания на меня, но перед тем, как Он скрылся из виду, Он повернул голову и посмотрел прямо на меня. Только это, и все. Его взгляда было достаточно.

   В считанные секунды я снова оказался в своем теле. Это было похоже на то, как если бы я вошел через дверь дома. Я услышал голоса Броков (люди, с которыми я жил), как они молились — за несколько минут до того, как я открыл глаза и смог сказать что-нибудь. Я мог слышать и понимал, что происходило. Затем неожиданно жизнь вошла в мое тело, и я открыл глаза и заговорил с ними. Легко говорить и описывать то, что вы видели. Я знаю, что существует огненное озеро, потому что я видел его. Я знаю, что Иисус Христос вечно живой. Я видел Его. Библия утверждает в Откровении (1:9—11): «Я Иоанн… был в духе в день воскресный, я слышал позади себя громкий голос, как бы трубный, который говорил: Я есмь Альфа и Омега, Первый и Последний; то, что видишь, напиши в книгу…»

   В числе многих других событий Иоанн видел суд, и он описывает его в Откровении, в 20-й главе так, как видел сам. В стихе 10 он говорит: «а диавол, прельщавший их, ввержен в озеро огненное…» И снова в 21:8 Иоанн говорит об «…озере, горящем огнем и серою». Это то озеро, которое видел я, и я уверен в том, что, когда исполнится этот срок, на суде каждое испорченное в этом мире создание будет ввержено в это озеро и навсегда будет истреблено.

   Я благодарен Богу за то, что есть люди, которые могут молиться. Это была миссис Брок, которая, я слышал, молилась за меня. Она говорила: «О Господи, не забирай Тома; он не спас своей души».

   Вскоре я открыл глаза и спросил их: «Что произошло?» Я не проиграл во времени; меня куда-то уводили, и теперь я был опять на месте. Вскоре после этого прибыла карета «скорой помощи», и я был доставлен в госпиталь Милосердного Самарянина в Портлэнде. Меня доставили туда как раз около шести часов вечера, в хирургическое отделение, где мне сшили скальп, наложив много швов. Меня оставили в блоке интенсивной терапии. На деле там было немного докторов, которые могли чем-нибудь помочь. Нужно было просто ждать и наблюдать, В течение этих четырех дней и ночей у меня было ощущение постоянного общения со Святым Духом. Я вновь пережил события своей прежней жизни и то, что увидел: озеро из огня, Иисуса, пришедшего ко мне туда, своего дядю и того мальчика, с которым вместе ходил в школу, и свое возвращение к жизни. Присутствие Духа Божия ощущалось мной постоянно, и я много раз громко взывал к Господу. Затем я начал просить Бога, чтобы он всецело располагал моей жизнью и чтобы Его воля была моей… Через некоторое время после этого, около девяти часов, Бог явил мне Свой голос. Голос Духа был вполне явственным. Он сказал мне: «Я хочу, чтобы ты рассказал миру то, что ты видел, и как ты вернулся к жизни» (Thomas Welch, Oregon’s Amazing Miracle (Dallas; Christ for the Nations, Inc., 1976, р. 80).

   Другой пример касается пациентки, которая умирала от сердечного приступа. Она посещала церковь каждое воскресенье и считала себя обычной христианкой. Вот ее расказ:

   — Я помню, как началась одышка, а потом — внезапный провал в памяти. Затем я поняла, что нахожусь вне своего тела. Дальше я помню, что попала в мрачную комнату, где в одном из окон я увидела огромного гиганта с ужасным лицом, он наблюдал за мной. У подоконника сновали маленькие бесенята или карлики, которые, очевидно, были заодно с гигантом. Тот гигант поманил меня, чтобы я последовала за ним. Я не хотела идти, но подошла. Вокруг были тьма и мрак, я могла слышать людей, стонущих повсюду рядом со мной. Я чувствовала двигающихся существ у своих ног. Как только мы прошли туннель или пещеру, существа стали еще отвратительнее. Я помню, что плакала. Потом, по какой-то причине гигант повернулся ко мне и отослал назад. Я поняла, что меня пощадили. Я не знаю, почему. Затем я помню, как увидела себя опять на койке в госпитале. Доктор спросил меня, употребляла ли я наркотики. Мой рассказ, вероятно, звучал, как горячечный бред. Я сказала ему, что у меня не было этой привычки и что рассказ был подлинным. Это изменило всю мою жизнь.

   Описания того, как уводят или отсылают назад из духовного мира, очевидно, значительно расходятся в случаях неприятных ощущений, тогда как в случае хороших эти изображения производят впечатление однотипных повествований. Еще одно сообщение:

   — У меня появились резкие боли в животе из-за воспаления поджелудочной железы. Мне давали лекарства для повышения давления, которое все время снижалось, и в результате этого я постепенно терял сознание. Я помню, как меня реанимировали. Я уходил через длинный туннель и удивлялся, почему я не касаюсь его ногами. У меня было впечатление, словно я плавал и удалялся очень быстро. По-моему, это было подземелье. Это могло быть и пещерой, но очень ужасной. Жуткие звуки раздавались в ней. Там был запах гниения, примерно такой же, как у больных раком. Все происходило как бы в замедленном движении. Мне не припомнить всего, что я там видел, но некоторые злодеи были людьми лишь наполовину. Они передразнивали друг друга и говорили на языке, который я не мог понять. Вы спрашиваете меня, встречал ли я кого-нибудь из своих знакомых, или видел ли я сияние света, но ничего этого не было. Там был великодушный Человек в сияющих белых ризах, который появился, когда я позвал: «Иисусе, спаси меня!» Он взглянул на меня, и я почувствовал указание: «Живи иначе!». Я не помню, как оставил то место и как добрался обратно. Может быть, было и что-то еще, я не помню. Может быть, я боюсь вспоминать!

   В последнем выпуске «Чарльз-Дикинза», рассказывающем о путешествии к различным мирам, Джордж Ритчай, доктор медицины, описывает свою смерть от крупозной пневмонии в 1943 году в районе лагеря Барклей, штат Техас, в возрасте двадцати лет. В своей удивительной книге «Возвращение из Завтра» он описывает, как необъяснимо вернулся к жизни через девять минут, но за это время пережил целую жизнь, насыщенную событиями и печальными, и радостными. Он описывает путешествие со светлым Существом, исполненным сияния и могущества, и отождествленным им со Христом, который провел его через ряд «миров». В этом рассказе мир проклятый находился на необозримой равнине, которая простиралась на поверхности земли, где порочные духи пребывали в непрестанной борьбе между собой. Схватившись в личном поединке, они избивали друг друга кулаками. Всюду — половые извращения и безысходные вопли, и вызывающие отвращение мысли, исходящие от кого-либо, делались общим достоянием. Они не могли видеть доктора Ритчая и фигуру Христа с ним. Внешний облик этих существ не вызывал ничего, кроме сострадания к несчастью, на которое эти люди обрекли сами себя.

   Прп. Кеннет Е. Хагин в своей брошюре «Мое свидетельство» подробно описал ощущения, которые полностью изменили его жизнь. Они заставили его принять сан священника, чтобы рассказывать об этом другим. Он сообщает следующее:

   — В субботу 21 апреля1933 г., в половине восьмого вечера, в Мак-Кинней, штат Техас, что в тридцати двух милях от Далласа, мое сердце перестало биться, и духовный человек, который живет в моем теле, отделился от него… Я спускался ниже, ниже и ниже, пока свет земли не угас… Чем глубже я опускался, тем темнее он становился, пока не наступила абсолютная чернота. Я не мог увидеть собственной руки, даже если от глаз ее отделял бы всего один дюйм. Чем глубже я уходил вниз, тем более душно и жарко там было.

   Наконец подо мной оказался путь в преисподнюю, и я смог различить огоньки, мерцающие на стенках пещеры обреченных. Это были отблески огней ада.

   Гигантская пламенная сфера с белыми гребнями надвигалась на меня, увлекала меня, словно магнит, притягивающий к себе металл. Я не хотел идти! Я и не шел, но, именно как металл подскакивает к магниту, мой дух притягивался к тому месту. Я не мог оторвать от него своих глаз. Меня обдало жаром. С тех пор прошли многие годы, но это видение все еще стоит перед моими глазами, точно так, как я наблюдал это тогда. Все так же свежо в моей памяти, как если бы это случилось прошедшей ночью.

   После того, как я достиг дна ямы, я почувствовал рядом с собой некое духовное Существо. Я не взглянул на него, потому что не мог оторвать пристального взгляда от пламени ада, но когда я остановился, то Существо положило свою руку на мою между локтем и плечом, чтобы проводить меня туда. И в тот же самый момент раздался Голос с далекого верха, выше этой темноты, выше земли, выше небес. Это был голос Бога, хотя я и не видел Его, и не знаю, что Он сказал, потому что Он говорил не на английском языке. Он говорил на каком-то другом языке, и, когда Он говорил, Его голос разносился по всему этому проклятому месту, потрясая его, подобно тому; как ветер колеблет листву. Это заставило державшего меня ослабить свою хватку. Я не двигался, но какая-то Сила оттащила меня, и я вернулся прочь из огня и жара, под сень темноты. Я начал подниматься, пока не достиг верхнего края ямы и не увидел земного света. Я вернулся в ту же комнату, настолько же реальную, как всегда. Я попал в нее через дверь, хотя мой дух и не нуждался в дверях; Я соскользнул прямо в свое тело, точно так же, как человек утром ныряет в брюки, тем же путем, что и вышел — через рот. Я заговорил со своей бабушкой. Она сказала: «Сынок, я думала, что ты умер, я думала, что ты скончался».

   …Мне бы хотелось найти слова, чтобы описать то место. Люди проводят эту жизнь так беспечно, словно они не должны столкнуться с адом, но Слово Божие и мой личный опыт говорят мне иное. Я испытал бессознательное состояние, оно тоже дает ощущение темноты, но я хочу сказать, что нет темноты, подобной Тьме Внешней.

   Число случаев знакомства с адом быстро увеличивается, но они не будут приведены здесь. Единственно, однако, мне хотелось бы упомянуть здесь случай, который относится к преданному члену Церкви. Он был удивлен, что после своей смерти почувствовал, как падает в туннель, который заканчивается у пламени, открывая гигантский, огнедышащий мир ужаса. Он увидел некоторых из своих друзей «Доброго старого времени», их лица не выражали ничего, кроме пустоты и апатии. Их обременяли бесполезные тяготы. Они постоянно ходили, но никуда конкретно не направлялись и никогда не останавливались из страха перед «надсмотрщиками», которых, по его словам, невозможно было описать. Абсолютная темнота лежала за пределами этой зоны бесцельной деятельности. Он избежал участи остаться там навсегда, когда Бог призвал его ступить на какую-то незримую чудесную дорогу. С тех пор он чувствует себя призванным предупреждать других об опасности самодовольства и необходимости занять определенную позицию в своей вере.

Метки:                

Добавить комментарий